Женщины в уголовном розыске встречаются, но редко. Психология не та. Если иногда и залетает такая нежная бабочка в нашу пропахшую навозом конюшню, так занимается, в основном, разными бумажками.
Была и у нас такая дамочка в возрасте уже за сорок. Как писал Александр Сергеевич Пушкин, «звалась она Татьяной». Работала она в райотделе давно, заводила дела на условно осужденных, а потом ее должность сократили. Поплакалась Татьяна начальнику райотдела, тот вызвал к себе начальника криминальной милиции, и решили они, что заниматься этими самыми бумажками в розыске она вполне сможет. В розыске бумаге ведь никогда не любили. Сообщение, написанное агентом, принесут, а чтобы его зарегистрировать, да оформить, как положено – до этого руки зачастую не доходили, отчего проверяющие осуждающе качали головами, и писали в справках разные нехорошие слова.
Посадили Татьяну в кабинет, опера притащили ей все журналы регистрации, секретные и несекретные, и весело убежали в пампасы.
Год Татьяна бумажками занимается, второй… В кабинете цветы цветут, запахи приятные, уходит ровно в пять, по субботам на работу не приходит, в опергруппах не дежурит, агентов не вербует, а получает больше некоторых оперов, потому что майор, и потому что стаж большой.
Стали опера злиться, и потихоньку намекать начальству, что как-то несправедливо это получается. А тут как раз и Татьянин юбилей подкатил, сорок пять лет, предельный возраст для майора. После сорока пяти тоже можно служить, но только если начальство не против. А начальство было против.
Две недели уламывала Татьяна начальника криминальной милиции. И смотрела жалобно, и слезу пускала, только что умирающего лебедя у него в кабинете не изображала.
Сдался начальник. Продлил ей срок службы еще на год.
Что должен делать человек, мимо которого как скорый поезд промчалась угроза увольнения? Перевести дух, сказать «Пронесло!», и служить дальше, надеясь, что и через год не дадут пинка под зад.
Месяца не прошло, заявляется Татьяна к начальнику, и говорит, что неплохо бы ей и звание на ступень выше положенного присвоить.
-Начальнице паспортно-визовой подполковника дали, начальнице дознания дали, я тоже хочу.
Начальник, конечно, очень удивился. Матом ругаться не стал, но из кабинета ее выгнал. Подполковника ей не дали, и через год и согласия на продление тоже не дали, отправили на пенсию.

На рубеже восьмидесятых-девяностых в Россию хлынули первые телесериалы, и народ на этих «Рабынях Изаурах» и «Санта-Барбарах» буквально помешался. Даже мужики, и даже некоторые милиционеры.

Пришла в наш отдел ориентировка из спецкомендатуры, где жили и работали на заводе так называемые «химики», судимые по нетяжелым статьям люди. Ходили они по одной дороге – утром из общежития на завод, вечером с завода в общежитие. Куда-то в другое место – ни-ни! За «самоходы» могли и обратно на зону отправить.

Но некоторые, когда становилось совсем уж невмоготу, когда хотелось большой и чистой любви, не выдерживали, и смывались из общаги, о чем через час-два становилось известно начальству. Начальство пинало опера, опер пинал своих агентов, и вскоре становились известными адреса, где мог «зависнуть» истосковавшийся по женской ласке «химик». Начальство посылало в отдел ориентировку, и ожидало результатов.

Патруль, которому поручили проверить квартиру, где мог находиться исчезнувший из спецкомендатуры «химик», нагрянул неожиданно. Хозяйка на вопрос, не заходил ли в гости известный ей гражданин, сделала удивленные глаза, а на вопрос, чем она занимается, сказала, что смотрит очередную серию бразильского телесериала.

«Химика» не было ни в комнате, ни в кухне, ни в туалете, куда заглянул один из патрульных, и можно было уходить, но на телеэкране дон Эстебан и донна Роза рвали страсти в клочья, и патрульные не нашли в себе сил уйти. Правда, не найдя в себе сил уйти, они не забыли, что находятся на службе, и смотрели телевизор не заходя в комнату, стоя в дверном проеме.

Когда дон Хуан в очередной раз показал, какой он злодей, а донна Роза в очередной раз зарыдала, и серия подошла к концу, патрульные уже собирались уходить, но в шкафу послышался шум. Патрульные вспомнили о том, зачем они пришли в эту квартиру час назад, и один из них, спросив хозяйку «Вы позволите?», открыл дверцу шкафа. В вывалившемся из шкафа скрюченном теле сразу был опознан тот, кого искали.
Попытка поставить «тело» на ноги не удалась.
-Затек… - прохрипело «тело».
Смеялись все. Через пятнадцать минут, когда неудачник смог встать на ноги, его посадили в машину, и отвезли в отдел.

В самом начале девяностых, когда квартиры можно было приватизировать, когда их стали продавать и покупать, одна пожилая женщина, собираясь переезжать к своей дочери в другой город, продала свою квартиру, обычную «двушку» в обычной пятиэтажке.
Получив в кабинете нотариуса деньги, она завернула их в газету, положила в полиэтиленовый пакет, и поехала на трамвае к сестре, в квартире которой жила, готовясь к переезду. Она даже не прижимала пакет к груди, она держала его так, как будто везла с рынка килограмм помидор, килограмм огурцов, и пучок зеленого лука.
В трамвайной толчее карманник, которых тогда развелось много в городе, взрезал пакет и вытащил сверток с деньгами. Обнаружив это, женщина побежала в милицию, где у нее приняли заявление, но обнадеживать не стали, и сказали, что шансов найти вора, мало. Приехавшая в райотдел дочь, говорила:
- Мама, ну почему ты не взяла такси, у тебя ведь было столько денег?
Женщина только плакала, и разводила руками.
Опера в отделе в тот день больше не работали. Все рассказывали друг другу об этой краже, а потом, подняв глаза к потолку, увлеченно подсчитывали:
- Если бы все эти деньги положить в банк, да под шесть процентов годовых… Это сколько же будет?.. Я бы на проценты купил вот это… И вот это…
Не знаю, что потом стало с той женщиной. Очень скоро Союз рухнул, жить стало трудно, и хорошо, если у дочери хватило ума не попрекать мать этой историей, но, увы, такие дочери встречаются редко.

До чего сладкой кажется некоторым власть, и каким горьким бывает разочарование, когда эта золотая рыбка уплывает, махнув на прощание хвостом.
Есть у нас на краю области сельский райотдел милиции. Места там глухие, федеральная трасса проходит далеко в стороне, и до железнодорожной станции, как писал Гоголь, «три года скачи - не доскачешь». Золото там не добывают, нефти нет, туристы не приезжают, и даже райцентр не город, а село.
Несколько лет назад ушел на пенсию начальник райотдела, и в райотделе сразу два человека захотели занять освободившееся кресло – начальник криминальной милиции, и начальник милиции общественной безопасности. До мордобоя и стрельбы дело не дошло, но оба друг друга грязью поливали, не стесняясь. Личный состав райотдела разделился на три части – две враждующие группировки, и третья, нейтральная.
УВД области, чтобы не вносить сумятицу, приняло соломоново решение – направили в отдел знакомого мне подполковника из областного УВД.
Встретились через год, спросил его - как дела?
- Да, в общем-то, ничего, - ответил уже полковник. – Деревенскую жизнь я знаю, жена в деревне выросла, не скучаем. Одно плохо – начальник КМ и начальник МОБ, после того, как разругались, так помириться и не смогли. Год уже друг с другом не разговаривают. В кабинете сидим, обращаются только ко мне, а друг к другу – ни-ни. А службы ведь такие, что постоянно надо какие-то вопросы решать.
- И как они их решают? – спросил я.
- Они своих замов друг к другу посылают. И я ничего не могу с ними сделать. Разговаривал, мирил, и все без толку. Отдел маленький, каждый человек на виду, и тут такие страсти.
Через два года начальника перевели обратно в областное УВД, но ни одному из его замов кресло начальника снова не досталось. Чтобы не разжигать потухшие страсти, начальником назначили человека из другого района.

Дежурил в группе, сообщили, что на окраине горел частный дом, но пожар потушили, а потом пожарные в доме нашли труп. Поехал.
Удивительно, но прокуратура раньше приехала. Следователь, Василий Петрович, любитель выпить, уже и протокол места происшествия составил. Правда, встретил неласково.
- Я вам устрою! Сегодня же кражу зарегистрирую! Вы у меня всем отделом побегаете, пораскрываете!...
Понятно, что чем-то недоволен, но чем?
Водитель прокурорской машины, посмеиваясь, рассказал. Когда они приехали, пожарных уже не было. Следователь зашел в полуобгоревший дом, постелил на стул газетку, сел и начал писать протокол. Справа диван, на диване обгоревший труп, слева стол, на столе бутылка коньяку. Закоптившаяся, но неоткрытая. Петрович, видимо, уже губы начал облизывать, как в дом неожиданно зашел мужик ханыжного вида, схватил бутылку, сунул в карман, и на улицу.
Петрович ему:
- Стой, гад!
Пока вставал, пока бумаги в папку запихивал, когда на крыльцо выбежал, мужик уже за калиткой был, только пятки сверкали. Так и убежал. Видимо, знал, что у покойника эта бутылка была.
Какую кражу Петрович собирался регистрировать, я так и не понял. От трупа заявление хотел взять? Криминала там не было. Жил мужик один, пил. Выпил, лег на диван, закурил, заснул, от сигареты диван загорелся, он от этого дыма и задохнулся. Обычное дело. Покрутился я там минут пятнадцать, и уехал на другое происшествие.

Сейчас даже как-то не верится, что двадцать пять лет назад на сына судьи могли составить протокол. А ведь было такое, было!
Дела по несовершеннолетним в нашем суде все время один и тот же судья рассматривал. Мужик был уже в годах, сорок с чем-то, и не дурак, но к инспекторам ИДН, которые в суде выступали, относился несколько странно. А выступали инспектора часто, потому что не было такого, чтобы пятнадцатилетний или шестнадцатилетний подросток ранее не попадавший в поле зрения милиции, сразу шел на квартирную кражу или на грабеж. Почти все они к этому времени уже стояли у нас на учете. Кто-то в школе младших избивал, потому что ему это нравилось, кто-то из дому уходил и бродяжничал, кто-то выпивать начал.
Рассказывать-то нашим инспекторам особо было нечего. Скажут, когда поставили подростка на учет, за что, сколько раз беседы проводили, как часто на дому посещали, выскажут свое мнение о подростке и родителях, и все. У инспектора таких тридцать-сорок человек, вокруг одного каждый день хоровод водить не будешь.
У судьи же было на этот счет другое мнение. Засыплет вопросами, завибрирует голосом, грозно сдвинет брови, нахмурится, речь произнесет, и у всех, кто в зале сидит, уже нет сомнения, что это именно инспектор ИДН виноват в том, что подросток решил залезть через форточку в чужую квартиру или вырвать у старушки сумку с кошельком. И домой к ребенку редко приходили, и профилактических бесед с ним мало провели, и вообще непонятно за что инспектор ИДН деньги получает. Мамаши с пропитыми лицами, во время его обвинительных речей даже приободрялись, и тоже смотрели на инспектора ИДН с осуждением.
А потом судья переменился. Сразу. Как будто волшебной палочкой по лбу стукнули. Выслушает инспектора, скажет «Спасибо», и все. Голос не повышает, осуждающе головой не покачивает, и даже губы презрительно не кривит. Что с человеком случилось?
А просто в другом районе на его несовершеннолетнего сына, студента техникума, протокол составили. Ехал в автобусе без билета, нарвался на контролеров, и начал хамить матерно («У меня папа судья, и видел я вас там-то и там-то…»). Контролеры разговаривать не стали, вызвали милицию, сыночка доставили в отдел, и составили протокол.
И все? И все. Папа ведь не дурак был, понял, что если из сыночка говно растет, то не милиция в этом виновата. Дальше мы с ним душа в душу жили, потому что мужик он в общем-то неплохой был. Лет десять еще судьей работал, а потом умер. Курил много.

Плохо, когда человек добровольно уходит из жизни. Можно как-то понять, когда такое решение принимает человек, поживший на свете, страдающий от тяжелой болезни, и понимающий, что выздоровления не будет. Нет-нет, да и проскочит в сводках «Выбросился с седьмого этажа… Восемьдесят два года… Рак… Семьдесят шесть лет… Страдала тяжелым заболеванием…».

А если около тридцати, здоров, и служит в милиции? Редко, но бывает. Во время медкомиссий и психологов проходят, и психиатров, но люди ведь не железные, всякое случается. Плохо, когда стреляются из табельного оружия. Еще хуже, когда стреляются не из своего.

Начальник уголовного розыска с замом и двумя начальниками отделений решили отметить закрытие квартала помывкой в бане. Последние две недели все в отделе работали без выходных, выдали все, что смогли, теперь все! Сегодня банька, завтра выходной, ой, как хорошо!
У зама на окраине нашего района стоял дом, оставшийся от деда с бабкой. Постоянно там никто не жил, вроде как дачи был. Днем зам истопил баньку, вечером купили пива, водки, поесть кое-чего взяли, и поехали. А поехали с оружием, «Макаровы» не сдали. Уголовный розыск, не хухры-мухры, у всех разрешения на постоянное ношение есть.
По дороге участкового с соседнего участка встретили. Парень неплохой, в отделе работал давно, его все хорошо знали, поэтому и позвали с собой. Парень отчего-то смурной был, но решили, что в компании развеется.

Приехали, пошли в баню. Попарились, в предбаннике отдохнули, пивка выпили, водочки по чуть-чуть, снова пошли париться. Потом еще раз отдохнули. Пивка, водочки… Участковый после этого в баню не пошел, сказал, что в предбаннике посидит, отдохнет. Мужики настаивать не стали, пошли мыться.
Десять минут прошло – бабах! Выскочили в предбанник – там участковый лежит, ногами дергает. Через пять минут помер.
Они, когда мыться пошли, одежду и пистолеты в предбаннике оставили. В баню же пистолеты не возьмешь. Участковый взял один пистолет, и застрелился. Потом, когда служебную проверку проводили, оказалось, что от него жена ушла, и дело шло к разводу. Ну, а когда выпил, да увидел, что куча пистолетов рядом лежит, одним махом проблему и решил.

Мужиков, конечно, наказали всех. Дали неполные служебные, оклады посрезали, квартальных премий лишили. Начальника криминальной милиции, хотя его с ними не было, тоже наказали. С одной стороны, правильно, а с другой стороны, кто же знал, что так получится.

Получили однажды сообщение из больницы о том, что к ним с дальней окраины поступила семидесятилетняя старушка с ножевым ранением в бок. Ранение не проникающее, но разбираться надо. Послал опера.
Опер вечером докладывает, что старушка сама себя ножом пырнула.
- Ты что, преступление хочешь укрыть? С огнем играешь?
- Нет, правда, сама. От нее муж ушел к другой, а у нее эта… как ее… любовь…
Дал опер мне объяснение. Читаю, верно, мужу тоже семьдесят, и ушел он к другой, к «молодой», а «молодой» этой за шестьдесят.
Старушка горевала-горевала, потом вечером легла на кровать, и попыталась всадить себе нож в бок, но не получилось, рука дрогнула.
Сделали отказной, отправили на проверку в прокуратуру, и через неделю получили его назад. Не поверил прокурор, что в семьдесят лет из-за несчастной любви можно ударить себя ножом. Написал: «Провести дополнительную проверку».
Списал отказной тому же оперу.
- Проверяй.
- А как?
А хрен знает как! Дописать на объяснении, что старушка рассказала, как все было, и в подтверждение своих слов перекрестилась?
Пока опер собирался ехать на дальнюю окраину, все разрешилось само собой. Старушка второй раз, находясь дома, ударила себя ножом, и на сей раз у нее получилось. Дома и умерла.
Добавили к материалу справку о смерти, и снова отправили отказной в прокуратуру. Второй раз дополнительную проверку прокурор не назначил.

Несколько лет назад вышел на работу после отпуска, и узнал, что ушел на пенсию начальник штаба одного из городских отделов, не старый еще мужик. Спрашиваю сотрудников - почему? Все плечами пожимают, никто ничего не знает. Знают, что сказал кому-то: «А, надоело все!», а больше ничего не знают.
Вскоре встретился с начальником того отдела, где он работал. Спросил, почему ушел человек?
- Да я и сам не знаю. Принес рапорт, сказал, что нашел работу, ну, я и подписал. А впрочем, оно и к лучшему. Слишком часто нос воротил. Я ему говорю: «Найди девочку для проверяющего», так он отказывается, говорит: "Я этим заниматься не буду". Зачем мне такой начальник штаба?
Я сначала подумал, что начальник отдела пошутил. Потом понял, что он не шутит.
И я понял, почему начальник штаба уволился. Был бы у меня такой начальник, и я бы уволился.

Как причудливы бывают изгибы милицейской судьбы, и как по разному реагируют на эти изгибы одни и те же люди.
Начальник райотдела после прокурорской проверки, выявившей «липовые» показатели, рухнул с высоты на самый низ, следователем в наш отдел. И работал. Простым следователем. Допросы, задержания, аресты, дежурство в следственно-оперативной группе – все делал, как положено.
Потом снова «поднялся», стал начальником следствия в этом же отделе. Через три года назначили начальником городского УВД. В этой должности у него и походка стала другая, и взгляд стал особым. Заважничал. Вроде бы все с карьерой хорошо стало, но тут милицейская судьба – раз! – снова хвостом вильнула.
Приехала московская проверка. Сначала проверяющие кровожадно рвали на части областное УВД, потом нагрянули в УВД городское. Два дня пыль столбом стояла! Но ничего страшного не нашли. Планы написаны, дела подшиты, все приказы на месте, незарегистрированных заявлений нет. Тот, кто уголовный розыск проверял, уходя, так и сказал:
- Все у вас, мужики, нормально.
Не успели в кабинетах дух перевести, не успели налить и выпить, как в городское УВД снова проверяющие нагрянули. Те же самые бумаги проверяют, но выходит на этот раз всему УВД большой-пребольшой «неуд». Начальник криминальной милиции не вытерпел, спросил:
- Что случилось? Вы же сами нас недавно проверяли, говорили, что у нас все в порядке.
Проверяющий ничего не отвечал, только пыхтел, и составлял «Список выявленных недостатков».
Потом уже узнали, что случилось.
Пошел начальник всех проверяющих с нашим генералом к губернатору, и доложили губернатору, что в райотделах и в городском УВД все в порядке, а вот в областном УВД – полная жопа, то есть, «неуд». Обидно стало губернатору, как это так, областное УВД, и неуд. Стал вдвоем с генералом уламывать приезжего проверяющего, дескать, не будь падлой, поставь «удовлетворительно». А тот ни в какую.
- Вы хотите, чтобы я вернулся, и сказал, что у вас все хорошо и замечательно? Так на моей карьере сразу крест будет поставлен.
Договорились, что областное УВД получит «удовлетворительно», но зато все плохо будет в городском УВД.
Когда начальник городского УВД узнал, почему к нему проверяющие второй раз нагрянули, и почему нарисовали всему УВД большой и жирный «неуд», аж посерел, и сказал:
- Вот суки!
В тот же вечер начальник напился, а на следующий день написал рапорт на увольнение. Десять лет назад понизили, после чего он простым следователем работал, и ничего, а тут максимум, что получил бы – строгий выговор, и работал бы дальше, но уволился. Потому что первый раз наказан был за дело, а второй раз - по чьей-то прихоти.

Списал начальник нам в ИДН материал, дескать, в девятиэтажном доме в квартиру прилетела сигнальная ракета, разбила стекло, всех перепугала, и потерпевшие говорят, что это сделали несовершеннолетние.
Отправил к заявителям инспектора, та приходит возмущенная.
- Какие к черту несовершеннолетние?! Стала с людьми беседовать, а у них глаза, как пятаки. Парням, что ракету запустили, уже за двадцать! Они и не говорили, что это несовершеннолетние сделали.
Ну, участковый, ну, умник! Это он пустое место в объяснении оставил, и потом дописал, что те, кто ракету запустили, несовершеннолетние, чтобы материал в ИДН спихнуть. Ладно бы дитем неразумным был, а то ведь взрослый мужик! Неужели, думал, обман не вскроется? Сразу вспомнился рассказ о Денисе Кораблеве, вывалившем за окно свою манную кашу. Наверное, участковый в детстве Драгунского не читал.
Пошел к нему, матюгов нагнул, сказал, что начальнику докладывать не буду, но материал пусть назад забирает, у начальника на себя переписывает, и дальше сам разбирается.
Ни слова в ответ не сказал, и материал забрал.
Потом он в следствие перешел. Не знаю уж, как он дела расследовал, но потом он вообще из милиции ушел. Адвокатом стал работать.

Другой материал вернулся из прокуратуры. Отказной в возбуждении уголовного дела. Прокурор прочитал, и усомнился. Я прочитал, и тоже усомнился.
( Read more... )

Мелочи-то мелочи, а сколько времени из-за них теряется!
Сидел, разбирался с бумагами, в инспекции никого не было, все инспектора разъехались по участкам. Пришла девушка, на вид лет семнадцать.
- У меня очень болит голова.
Я удивился.
- А я при чем?
- Я состою у вас на учете.
Посмотрел карточку, и правда, состоит, за распитие. А еще она состоит на учете у психиатра. Живет на дальней окраине.
- Так тебе в поликлинику надо.
- Помогите, мне одной не доехать.
Почему сразу в поликлинику не поехала? На том же автобусе можно было доехать. Спросил, не ответила. Вижу, ее и в самом деле колотит. Отложил бумаги, пошли на автобусную остановку.
Привез к психиатру. Врачу за пятьдесят, и тоже немного странный, как и девушка. Подергивается.
- Тебе, голубушка, надо в больнице недельку полежать. Сейчас товарищ майор тебя туда и отвезет.
Ну вот, сделай одно доброе дело, к тебе сразу в очередь выстраиваются. До этой больницы надо больше часа ехать.
- С какой стати я в больницу ее повезу? – сказал я врачу. - Скажите спасибо, что сюда привез.
Рассердился врач, забурчал что-то, бумаги на столе взъерошил, глазами засверкал. Ну, думаю, беда. Бочком-бочком, и на улицу. Поехал обратно. Часа полтора потерял.

( Read more... )

Деньги в югославских командировках на взгляд европейцев зарабатывались не такие уж и большие, но это с какой стороны посмотреть. В девяностые и в самом начале нулевых наши, если особо не шиковали, после годичной командировки могли купить квартиру. В Москве – однокомнатную, в Вологде, Курске или Иркутске – трехкомнатную.

Правда, небесный диспетчер кому-то всячески благоприятствовал, а кто-то вызывал у него раздражение, поэтому не обходилось без драм и трагедий.

Зимой девяносто девятого, когда цены на квартиры в Москве несколько просели, из Владивостока в Москву прилетел один полковник, за плечами которого было уже три командировки в бывшую Югославию. Такое бывало. Те, которых начальство в Москве любило, и три, и четыре раза ездили.
В Москву полковник прилетел, чтобы купить квартиру. Его сестра уже жила в Москве, и он тоже решил перебраться в столицу нашей Родины.
В уголовном розыске он не работал, потому что если бы у него был опыт оперативника, он не сошел бы с трапа самолета в шикарном кожаном пальто и в шапке из меха то ли волка, то ли рыси, держа в руках небольшой чемоданчик, набитый долларами.
Если бы у него был опыт оперативника, он прилетел бы в Москву в китайской куртке, в китайских кроссовках, и в руках он тащил бы потертую сумку в клеточку, с которыми тогда пол-России ездило в Москву за товарами.
И такси он не стал бы брать. Он запихался бы в автобус, и поехал неспешно, но надежно.
А полковник взял такси. Не знаю, был ли таксист в доле с теми, кто начал пасти полковника еще в аэропорту, но до сестры тот не дошел. Далеко от такси уйти не дали, во дворе ударили сзади по голове, и когда он очнулся, чемоданчика у него уже не было. А в чемоданчике было 80 тысяч долларов.

( Read more... )

Как среди российских милиционеров встречаются разные люди, так и в Косово было. Нужно сказать, что чаще всего в мою смену азиаты и африканцы попадали. Американцы, немцы и прочие европейцы от работы в патрулях всячески старались уклониться. Один норвежец мне прямо сказал: «Ночные смены? За те же деньги? А какой смысл?».
А по мне так даже лучше было. Мужики из Индии, Малайзии, Бангладеш, Зимбабве и прочих африканских стран очень даже неплохие были, и уживались мы с ними прекрасно. Попались, правда, как-то раз два засранца из Нигерии, ленивые и самолюбивые, но от них я быстро избавился.
Что касается хороших отношений, то правильно говорят, никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь.

Как писали в романах девятнадцатого века, был зимний воскресный день, а воскресенье, оно и в Косово воскресенье. В воскресенье и там тихо и безлюдно, особенно вдалеке от больших дорог.
Ехали мы по пустой дороге между двумя селами, и наткнулись на албанский грузовичок, стоявший на середине дороги. Не скажу, что это типичная манера остановки у албанцев, но видел я такое довольно часто.
Мне бы остановиться подальше, да послать переводчика, чтобы он попросил водителя отъехать в сторону, но кто же знал, что водитель – дебил.
Я начал объезжать его слева, как положено, а он в это время за каким-то хреном стал сдавать задним ходом, причем ни один из фонарей сзади у него, конечно, не зажегся, и в зеркало он не посмотрел. Он потом так и не смог объяснить, зачем он включил заднюю передачу.
Я влево, и он за мной, я от него - он, гад, на меня… Не смог я увернуться – бац! – и албанец пропорол мне правую дверь.
- Пичку матерь!..
Мой переводчик вылез, и к водителю.
- Ты какого х..!
- Дык… Я ж не знал… Вот оно как…
Что с дебила возьмешь! Впрочем, и я не лучше. Знал ведь, какие они водители, какого черта начал объезжать?
Сообщили дежурному, тот вызвал из отдела, занимавшегося расследованием ДТП с ООНовскими машинами, дежурного сотрудника.


( Read more... )

Если все было спокойно, то ездить изо дня в день по одним и тем же дорогам, было довольно тоскливо. Остановишься у кафаны, кофе попьешь, покуришь, а дальше-то что?
А дальше можно было вылавливать дорожных нарушителей. Специального подразделения, как у нас ГАИ, в полиции ООН в Косово не было. У каждого полицейского был блокнот с незаполненными бланками протоколов, и каждый мог наводить порядок на дороге. Если хотел. Были такие, которые протоколов вообще не составляли. Им лень было.

Штрафы администрация ООН ввела, конечно, зверские. Для Европы, может быть, и ничего, но для Косово... Все было расписано аж на 12 страницах.
Обгон на перекрестке – от 75 до 500 евро
Остановка или парковка на пешеходном перекрестке – 35 евро
Несоблюдение требований знаков – 35 евро
Поворот или обгон без соответствующего сигнала – 35 евро
Водитель или пассажир не пристегнуты – 25 евро
Самый маленький штраф был за грязные номера, всего 15 евро.

Никаких засад, Боже упаси! Русские милиционеры – честные люди.
Машину на самую верхушку холма, рядом с оживленной трассой Приштина – Печ, и наблюдать.
Движение было оживленное, и обычно машины шли одна за другой. Внизу, перед началом подъема, стоял знак «Обгон запрещен», но я не думаю, что водители обращали на него внимание. Манера вождения у албанцев была, прямо скажу, распиздяйская, как и у многих наших. Правда, пешеходов они уважали, и если замечали, что кто-то хочет перейти дорогу, всегда пропускали. Что касается знаков – нет! Разве настоящему водителю знаки нужны?
Но полицейскую машину наверху они сразу замечали, и большинство сразу понимало, что «это ж-ж-ж неспроста». Тихонечко-тихонечко, друг за другом, заранее улыбаясь…
Долго ждать не приходилось. Всегда минут через десять находился водитель, считавший себя умнее других и не понимавший, почему все тащатся друг за другом, когда встречка свободна.
Руль налево, педаль газа, р-р-р…
Самое интересное было не в этом. Когда мы останавливали такого «умника», лица проезжавших водителей, которых он обогнал, светились от счастья. Каждому приятно чувствовать себя умным и предусмотрительным человеком, да и 35 евро в хозяйстве пригодятся.
Но тем, кто нормально разговаривал, не возмущался, у кого машина старая была, и по рукам было видно, что человек на земле работает, я за «грязные номера» протокол выписывал, на 15 евро.

В девяностые годы, когда казалось, что страна медленно, но верно сходит с ума, из МВД иногда такое требовали, что «на земле» только диву давались, и гадали, с какой планеты прилетели эти умники, а самое главное, где была голова того, кто это подписывал.
Не помню, кто тогда был министром, Ерин, Куликов или Степашин, когда пришла из Москвы бумажка с грозным требованием во всех официальных документах писать не «рОзыскное дело», а «рАзыскное». Дескать, так, как писали раньше, это неграмотно.
Розыскные дела, если не вдаваться в излишние подробности, заводились на людей, пропавших без вести, и скрывшихся от следствия. Люди, и взрослые, и дети, исчезали в те годы в количествах, поражающих воображение, и главным было найти их, живых или мертвых, но теперь требовалось еще и буквы на всех делах исправлять.
Опера матерились, плевались, но переправляли и писали, как требовало начальство. Было в этом что-то то ли от Кафки, то ли от Салтыкова-Щедрина.

В Косово зимой снег редкость. Почти всю зиму ни снега, ни мороза, только сырость, холод, и какая-то цементная грязь на дорогах. Утром сумерки, запах дыма от электростанции в Обиличе, и настроение, обычно, препоганое, потому что полтора года прошло, еще полгода осталось, и тошно уже все, и понимаешь, что как-то надо эти полгода продержаться.
Однажды, в такое утро сменился я после ночного дежурства, шел домой спать, а из-за крыш столб дыма поднялся.
Пошел посмотреть. Наши быстрее пожарных приехали, а что толку? Из пистолетов огонь не зальешь. Дом старый, трехэтажный, с одним подъездом. На первом этаже квартира вся в огне, стекла в окнах полопались, и весь подъезд в дыму.
Албанцы кто сам выбежал, кому полицейские помогли выйти, а одна женщина на третьем этаже замешкалась, а потом забоялась в дым выходить. Хорошо, полицейский из Словении сообразил – шел на третий этаж, и стекла на лестничных площадках ботинком разбивал. Дым потихоньку вытянуло, и он ту женщину вниз свел.
Жильцы говорили, квартира загорелась, потому что старый холодильник заискрил.
Потом приехали пожарные, залили огонь, и я пошел домой, отсыпаться. Куртка долго еще дымом воняла.

Это в банках и в офисах есть такое понятие, как дресс-код, а в милиции нет. Если ты не в уголовном розыске работаешь, надо носить форму.
Но иногда приходится делать исключения.
Были у меня две молодые женщины, которым приходилось часто бывать в райотделах с проверками. Чаще всего добирались они до райотделов своим ходом, на автобусе.
Обе худенькие, тоненькие, если поедут в форме, и привяжется какой-нибудь дебил, они ему даже руку за спину заломить не смогут, поэтому я им в райотделы разрешал в своей одежде ездить.
Как-то летом жарко было, одна в кабинет зашла, и говорит:
- Мы поехали.
Я посмотрел, ой, мама! Джинсы по моде вниз утянуты, футболочка вверх приподнята, и посередине живота пупок торчит.
Майор милиции.
Проверять поехала.
Очень удивилась, когда отправил домой переодеваться.

Урывками посмотрел новые серии «Каменской».
Не скажу, что куча «ляпов», но хватает.

«Я сама виновата. Я пришла к нему без ордера».
Ордер?
Ну нету давным-давно ордеров, не-ту!
И ОРУДа нет, и детских комнат милиции.
Я понимаю, что сценаристы всего знать не могут, ну так спросите!

А сегодня?
«Я знаю майора Владимирова, его недавно перевели из Оренбурга в штаб МВД».
Майора?
Из Оренбурга?
В МВД?
Начальники УВД и их первые замы из провинции ковровые дорожки на Житной готовы целовать, чтобы их в МВД взяли, но их не берут, потому что такого добра и в Москве навалом, а тут майор, да еще из Оренбурга.
Не верю.

Интересно, он сам-то верит в то, что говорит?
Или ему не докладывают то, что может испортить аппетит?
А ведь обе новости в один день появились.
Честно говоря, не смешно.
Давно уже не смешно.

( вторая новость )

Если работаешь в милиции, и каждую неделю дежуришь в следственно-оперативной группе, то на второй или на третий год к убийствам начинаешь относиться философски.
Убили… Лежит… Больше не встанет… Бывает…
Стоять над трупом, предаваясь мыслями о бренности существования всего живого, некогда. Если убийца сам вызвал милицию, и никуда не убегает, работы, все равно, хватает. Надо искать понятых для следователя, искать орудие преступления, искать свидетелей, которые что-то слышали или видели.
Если убийца скрылся, работы в этом случае, конечно, побольше, но, все равно, очень скоро становится известно, с кем выпивал убитый, с кем встречался, и кого надо искать.
Думаешь только о том, где найти человека. Об убитом думать некогда, да и незачем. Бытовуха, она бытовуха и есть.
Выпивали, начали ссориться, и полезла из всех щелей злоба, полезла ненависть. «Да я тебя!..», «Ты?.. Меня?..», и вот уже сжимаются кулаки, и глаза ищут что-нибудь острое или тяжелое.
Пьяный муж, приревновав жену, накинулся на нее с кулаками, и та ткнула его ножом в грудь.
Пьяный сын разодрался с таким же пьяным отцом, и ударил его табуреткой по голове.
Два соседа сидели, выпивали, вспомнили былые обиды, но один оказался проворнее, и полоснул другого ножом по горлу.
Убили… Лежат… Больше не встанут… Бывает…
Но иногда защитную оболочку пробивало. Как в случае с убийством тренера.
Говорят, шахматы спокойная, интеллектуальная игра. И шахматисты – спокойные, выдержанные люди.
Не всегда.

( Read more... )

В конце восьмидесятых позвонили в наш райотдел из магазина на рабочей окраине, и сказали, что у них покупатель буянит. Дежурный послал в тот магазин автопатруль. Сержант, старший автопатруля, зашел в магазин, – точно, буянит.
- Пустите, гады, - орет мужик, у которого на роже три, а может и четыре ходки написаны: - я здесь стоял!
- Не стоял он! – тоже орут старушки и женщины среднего возраста, которые прекрасно этого хмыря знают.
Сержант к мужику подошел, и предложил ему выйти на улицу, чтобы народ не нервировать, а тот: - Не пойду!
Орет благим матом, всех хуями обкладывает, цепляется за старушек, и сержанта оттолкнуть норовить.
На сержанте шинель, портупея, кобура с «Макаровым», и с таким хозяйством скандалиста от старушек отдирать несколько затруднительно.
- Ах, не пойдешь?! – и р-р-раз! – броском через спину отправил его в свободный полет. Но не рассчитал немного. Тот по полу заскользил, и в батарею центрального отопления головой – бум! После этого он уже не дергался, и сержант его спокойно из магазина вывел. Посмотрел на улице его голову – ссадина и крови немного. Провел профилактическую беседу, сел в УАЗик, и уехал.
На следующий день тот, которого сержант из магазина вывел, принес заявление в прокуратуру.

( Read more... )

Все беды в уголовном розыске не от пьянства. Если человек так пьет, что работать не может, ты уже знаешь, что никакого дела ему поручить нельзя, и только решаешь, что с ним делать - спихнуть в дежурку или в участковые, или вообще уволить.
Но есть такие люди, которые и пьют в меру, и не прогуливают, и пивом с утра не опохмеляются, а все равно, нет им доверия. Потому что ленивые. И объяснение толком взять не могут, и того, кого надо найти, не ищут, и даже осмотр места происшествия делают шаляй-валяй.
Застрелили у нас в конце девяностых на городской окраине человека. То ли он деньги в долг взял, а отдавать не торопился, то ли, наоборот, у него в долг взяли, а отдавать не хотели. Обычная, по тем временам, история. Одна пуля в грудь, одна в голову.
Застрелили его возле гаражей. Место пустынное, труп только через два часа нашли. Потом все, как положено: начальство, прокуратура, кинолог с собакой, эксперты…
Пистолета, из которого человека застрелили, рядом с трупом не было. Оставили пару оперов, сказали им, чтобы все тщательно осмотрели, и уехали.
Через два часа приехали опера в отдел.
- Всё хорошо осмотрели?
- Всё. Нет нигде пистолета, наверное, с собой унес.
Через три дня в том месте детвора играла, маленькие, по восемь-девять лет? и нашли они неподалеку от того места спрятанный под доской пистолет ТТ, из которого убийство было совершено. Малыши, что такое пистолет, и как с ним обращаться, конечно, не знают. Парнишка навел пистолет на сестру, нажал на спусковой крючок - бах, и наповал.
Мать убитой девочки хотела сначала в суд на милицию подать за то, что опера плохо осмотр сделали, да потом рукой махнула, отступилась. Семья рабочая, денег на адвоката нет, какой суд? Прокуратура проверку провела, ничего не усмотрела. Несчастный случай.
А поискали бы опера пистолет подольше, заглянули бы во все щели, да под все доски, и жива бы осталась девчонка.
Не от пьянства в розыске самый большой вред, а от лени.

«В пресс-службе Главка сообщили, что служебная проверка также показала, что скандальный ролик был смонтирован с использованием записей камер видеонаблюдения из служебных помещений ОМВД по Ломоносовскому району. Было установлено и конкретное должностное лицо, разместившее сюжет на Youtube.com. Сообщается, со слов сотрудника, разместившего видео, что его поступок «был продиктован уверенностью в том, что данный факт руководством ОМВД будет сокрыт и виновный не будет привлечен к ответственности».
При этом он признал, что не использовал все возможности для доведения информации о произошедшем до руководства в установленном порядке, а также нарушил требования о неразглашении служебной информации.
«Осознавая, что его действия являются грубым нарушением служебной дисциплины, данное должностное лицо приняло решение подать рапорт об увольнении со службы в полиции по собственному желанию», - сообщили в пресс-службе петербургского Главка».

http://www.newsland.ru/news/detail/id/758090/

«Не использовал все возможности для доведения информации о произошедшем до руководства в установленном порядке…».
Можно подумать, если бы он «использовал все возможности», этого писюна вышибли бы из милиции. Наорали бы - да, обматюгали бы - да, но не уволили бы. На том стояла, стоит, и стоять будет наша милиция.